"Михалыч". Рассказ Анастасии Стрельцовой

  • Добавлено: 28 July 2018

ВОСКРЕСНОЕ ЧТИВО. Cегодня "Лазурный день" представляет вам рассказ талантливой писательницы Анастасии Стрельцовой, которая живет в Испании, воспитывает троих детей, пишет трогательные истории и работает бухгалтером.  В одном из своих интервью Анастасия сказала: "Несколько человек убедили меня в том, что истории надо записать. Я это сделала и поняла, что получила неиссякаемый источник удовольствия. Когда я пишу, то получаю возможность говорить. Тебя не перебьют и не засмеются, в лучшем случае перестанут читать. Я счастлива, что начала это делать. Если после короткой истории на душе у читателя стало тепло, то моя жизнь не прошла зря".

"МИХАЛЫЧ"

Михалыч крупный мужчина с тяжелым взглядом и впечатляющими кулаками. Из бывших. Из тех, о ком не желательно рассказывать. В девяностые не просто заставил уважать себя кого надо, но и кто не надо при встрече мирно опускался на колени, жаждущие пригреться и вовсе падали  ниц. Обладал природной смекалкой и гранитными кулаками. Подхалимов и приживалок не любил. Детей и жену выслал в теплый испанский край. Сам приезжал в домик у моря набегами, обгорал до лохмотьев, пополнял семейный бюджет и с неизменной хамоньей ногой возвращался в глушь, в имение, к крестьянам.
В России у него работало несколько свечных, как он сам их называл, заводиков. Стремился к одиночеству, размышлениям и немного к барству. Барство  реализовывал на служащих своих. Был строг, справедлив и щедр. 
В последний визит к солнцу жена его застыдила. - Вся семья уже шпрехает по-испански, только ты переводчиков за собой таскаешь. А они хилые ботаники пить не умеют совсем.
- Не умеют,- соглашался Михалыч и шел в баню, которую выстроил по собственным чертежам, что для Испании тоже редкость.
Приехав домой, он в первую очередь занялся накопившимися неотложными делами, носился с водителем по Москве, обедал с кем- то важным, подписывал, раздавал указания, ужинал с Арменчиком.  Друг детства угощал от души и, немного расслабившись, Михалыч вспомнил, что так и не выучил испанский.
Армен сказал, что такую пЭрЭводчицу пришлет, что Михалыч закачается и вообще про Испанию забудет. Но потом решили, что с женой связываться, себе дороже, не дай Бог узнает, чего зря расстраивать женщину, и пригласили настоящую учительницу.
Утро субботнего дня выдалось сказочное. Зима почти до середины января зажимала снег, вредничала оттепелями, мерзко хихикала моросью и в одну ночь высыпала его весь и сразу. Вокруг дома Михалыча стояли вековые разлапистые ели. Нарядными невестами они скинули возраст и замерли. Вот мы величавые красавицы, любуйтесь нами, замрите и забудьте, как дышать.
Михалыч, умело контролируя дыхание, послал в город машину за учительницей. Не за репетитором, не преподавателем, а именно за учительницей. Ему нравилось это слово. Оно олицетворяло все светлое, что связывало его воспоминания с детством и школой. Все демоническое умещалось в слове «завуч», бодрило слово «физрук» и окончательно вводило в состояние транса слово «труды».
Итак, сказочное утро принесло хорошее настроение, плотный завтрак и физическую нагрузку в виде раскидывания снега широкой деревянной лопатой вдоль дорожки, ведущей к воротам. 
Он так увлекся борьбой со снегом, что не заметил, как подъехала машина и из нее вышла настоящая учительница.
Маленькая, сухонькая, с крошечными почти детскими руками и непонятным возрастом женщина в больших очках с внушительными линзами неуверенно пошла в сторону дома. Седые волосы убраны в пучок, голова покрыта белым, тонким пуховым платком и сверху элегантная старомодная шляпка-таблетка. Скромное пальто дополнял совершено несуразный по нынешним временам предмет - муфта. Да, да я не ошиблась. Свои детские тонкие руки она прятала в массивную, слегка поношенную муфту из когда-то великолепного меха.
Она незаметно подошла маленькими аккуратными шагами к Михалычу и вежливо покашляла. 
Он резко обернулся и чуть не зашиб ее лопатой. Они стояли, разглядывая друг друга, ошарашено и молча.
От огромного Михалыча валил пар. Его вид дополнял расстегнутый тулуп и тельняшка, военные галифе и валенки без калош. Учительница на ногах принесла… ботильоны. У Михалыча в голове не укладывалось, как зимой человек мог  выпереться из дому в полуботиночках и вот с этим непонятным предметом на животе.
Наконец, учительница нарушила откровенно затянувшуюся паузу и поздоровалась. 
Михалыч нависая над нею скалой , молча, указал рукою в сторону дома, кивнув при этом так, что кивок вызвал порыв ветра, который чуть не сбил с ног гостью.
Она прошла в дом, обстучав снег со своей кукольной обувки, и строго посмотрела на Михалыча.
- Где я могу вымыть руки?
С кухни высунулась любопытная Любаша. Люба заведовала кухней и по совместительству сторожем. 
Михалыч купил в свое время старый домик с гектаром земли у этой семейной пары. Они решили податься в город, но потом так сложилось, что родная земля не отпустила. Поначалу за строителями  требовалось смотреть, стройматериалы стеречь, потом домик гостевой выстроился сам по себе, потом клубника пошла, усы кто поправит, потом жена с детьми уехали в Испанию, суп же должен человек есть после работы?
Так и остались. Довольны.
Люба, вытирая руки о фартук, вежливо проводила гостью в ванную. Следующий вопрос поставил всех в тупик:
- А где отрок?
- Не понял?- переспросил Михалыч. 
- Армэн Левонович сказал, что учить необходимо мальчика. 
Она достала толстый блокнот из сумочки, и, пролистав несколько страниц, прочитала:
- Упитанный, с ленцой, учиться не любит, может нагрубить. Родители в отъезде. Язык необходим углубленным курсом. Испанский же?
Как зовут мальчика?
Люба уже сползала по стене от беззвучного хохота, а Михалыч покраснел лицом 
- Нууу Арменчик… один ноль, будет ответочка.
Затем отдышавшись, взял себя в руки и торжественно сказал:
- Мальчик- я! Учите. Пожалуйста. Как вас зовут?
Учительница закатила глаза и представилась:
- Елизавета Эдуардовна. Начнем?
Михалыч вздохнул и обучение началось.

Реклама


Она понравилась ему. Сдержанностью, терпеливым раздражением, тщательно спрятанным за очками, когда он саботировал обучение в свойственной ему манере распоряжаться чужим и своим временем. 
Она приезжала неизменно в своих старомодных платьях, с кружевным воротничком или брошью. Такая смешная нелепая брошь из цветных камней.  
Букет цветов чешского стекла. Аляповатая и громоздкая для ее миниатюрной фигурки. 
Ее намеренное игнорирование всеми женскими приемами позволяло не отвлекаться Михалычу во время учебы.
Порой странноватые шутки «отрока» воспринимала с достоинством. Парировала тонко и доходчиво.
- А подумаешь ser( быть)  и estar(быть) попутал. Русскому человеку любое явление в природе ser.  У нас только курс евро сплошной estar,- оправдывался он.
- Я возможно повторюсь в двадцать седьмой раз, Петр Михайлович, но ключевое различие между ser и estar в том, что первый показывает, чем нечто является, а второй — состояние, в котором нечто находится.
- Ну я ж и говорю, что русский человек всегда признак постоянный, а состояний у него всегда три.
- Твердое, жидкое, газообразное?
- И так, Елизавета Эдуардовна, можно сказать. Трезвый, выпимши и апосля. И все три состояния ser. 
- Почему же, позвольте вас спросить?
- Потому что каждый раз уверен, что ты в этом состоянии навсегда.
- Очень смешно. Продолжим.
Елизавета Эдуардовна знала свое дело хорошо. Через некоторое время наш «мальчик» уже выдал несколько приветливых фраз по скайпу детям и они ржали молодыми конями хвалили его: « Muy bien, Muy bien, pap;!»

Так и вошла в круг приближенных к барину учительница. В какой- то момент Михалыч удивился сам себе. Уж что-что, а сотрудников всех проверял и знал, как облупленных. А здесь ни разу не задался вопросом, как она живет, замужем ли? Есть ли дети? Он даже не знал, сколько ей лет. 
Напрямую спрашивать не отважился. Он не хотел разрушить атмосферу уроков. Она всегда умело преподносила материал и повторяла в разных интерпретациях так, что незаметно для самого себя, Михалыч натаскивался, как охотничий пес на лису, на иностранный язык. 
Она рассказывала ему об истории Испании, о королях и конкистадорах, о замках и Веласкесе. Обо всем, что знала сама. Она светилась изнутри, когда уверенно настаивала на том, что Дон Кихот Сервантеса на русском и Дон Кихот Сервантеса на испанском две совершенно разные по энергетике, наполнению и красоте книги.
Михалыч слабо верил в то, что прочтет когда-нибудь Сервантеса в подлиннике. А она верила и доказывала, что уже скоро для него не составит проблемы это сделать.
Учительница всегда приезжала с готовыми конспектами, аккуратно написанными круглым ровным почерком на писчей бумаге. Михалыч даже подозревал, что она ее в музее подрезала. А она, прочитав его мысли, сказала как бы между прочим: 
- Соседка отдала, когда –то работала стенографисткой.
Радуясь своим успехам, Михалыч впал в свойственное ему благодарное состояние. И в очередную встречу вручил смущенной Елизавете стильный планшет с уже подключенным интернетом.
- Безлимитка. На год,- довольно добавил он.
- Я не могу это принять. 
- Да почему же? Я уеду в Испанию, мы по скайпу можем занятия продолжать.
- Нет. Нет. Нет. Я не могу.
Михалыч мягко накрыл своей ладонью крепко сжатые руки Елизаветы, лежащие на коленях. Он почувствовал, что она легонечко дрожит и всеми силами старается скрыть волнение.
- Это подарок. От всего сердца. 
И совсем тихо и умоляюще:
- Пожалуйста.
Неожиданно она опустила голову и тихо прошептала:
- Я не умею.
- Что?
- Я никогда не работала с компьютером… Я не могу. Я сломаю. Эти кнопки…
Михалыч расхохотался. Идеальная всезнайка, учительница всея Руси что-то не умеет.
- Это дело поправимое. 
- Не понимаю.
Она уже заразилась его настроением и немного успокоилась.
- Михалыч все порешает,- заговорчески подмигнул он ей.
И действительно порешал. Долговязый студент с саркастическим отношением к бытию неожиданно доходчиво и терпеливо объяснил ей основы и помог даже создать аккаунт в соц. сетях, что сильно изменило жизнь Елизаветы Эдуардовны. 
Эх… великое зло интернет, как и великое благо. Пытливый ум раскрылся с новой стороны.
Неожиданно для всех, и прежде всего для самой себя, она оказалась интернет пользователем с активной гражданской позицией.
До этого момента, когда она приезжала на урок, а у Михалыча еще продолжалось рабочее собрание, Елизавета сидела  истуканом с прямой спиной на стуле в приемной и смотрела в одну точку. Либо переставляла стул поближе к окну и читала книгу.
Иногда заглядывая через плечо секретарши Леночки, позволяла себе пофилософствовать:
-  Было бы лучше «вам» писать не с заглавной буквы, дорогая.
- Да как же это? Уважительнее с большой буквы.
- Нет, уважительнее написать уважаемый, а вам с заглавной буквы подчеркнет лишь то, что у Петра Михайловича секретарь закончила секретарские курсы еще в девяностые. А значит, все поймут, что вам не 28 лет.
- Ой. Я не подумала. Правда? Спасибо.
- Не за что, Лена, не что. Вы и вправду выглядите очень молодо.
Лена довольно исправляет заглавную в на прописную.
Теперь же она могла вообще не заметить, что Михалыч стоит прямо перед ней и улыбается. В этот момент она на лингвистическом форуме в буквальном смысле сражается не на жизнь, а на смерть.

Медленно, но неукротимо лето вступало в свои права. Михалыч засобирался к своим на «фазенду». Традиционно Любаша наготовила всякого. Она с мужем, пара соседей, Армэна позвали,   Елизавета собрались на летней веранде за большим дубовым столом, который гостеприимно Люба накрыла льняной скатертью. Истопили баню. Отдыхали тихо по- семейному.  В нарды играли, истории рассказывали.
Михалыч, да и не только он, заметил, что учительница, словно не в себе. Вроде и улыбается и разговор кивком седой головы поддерживает, а сама на себя не похожа.
Всей толпой насели на нее. Рассказывай, Елизавета Батьковна, что случилось, чем помочь?
И ее прорвало. Она так горячо рассказывала, что Михалычу на секунду показалось, что она на танке в красной косынке наганом размахивает. Рубашка военная с накладными карманами и сапоги кирзовые.
Суть трагедии в том, что ей написал приятный молодой человек и предложил заработать. Она ему вежливо ответила, что работа у нее есть, а заниматься тем, в чем не разбирается, возраст не позволяет. Но он настойчиво спрашивал, почему она так сильно отказывается от денег. Из вежливости согласилась послушать его бизнес-предложение. Откровенная пирамидальная структура с явным привкусом мошенничества поразила нашу интернет- пользовательницу.
Она в свойственной ей манере отчитала молодого обманщика, указав на явные слабые места в его схеме.
За что он обозвал ее старой дурой, ведьмой и еще кем-то. И заблокировал.
То есть не дал даже возможности крикнуть вслед: вы сами не большого ума и крошечного воспитания простите.
Далее выяснилось, что этот хамоватый сетевой тролль оскорбил уже пару сотен женщин. Причем говорит такие слова, что у них дрожат губы и руки и если сложить общее возмущение в одно место, оно накроет планету большим тяжелым покрывалом.
- Поймите, поймите, я всегда держала себя в рамках. Никто, никогда не позволял себе так говорить со мною. И главное за что? За то, что мне не хотелось делать то, о чем этот парень просил. Понимаете?,- вытирая глаза, рассказывала она.
Все застыли. Ну во-первых, ржать нельзя, а хочется. Во-вторых, что с этим всем делать? Успокаивать ее? Это надо рот открыть, а тогда точно все засмеются. Дело-то серьезное. Армен резко отвернулся к окну, втянув голову в плечи. Михалыч первым опомнился.
Он подошел к Елизавете, откашлялся и начал речь:
-  Душа моя, Елизавета Ээээ.
- Да что уж там, Лиза. Называйте Лиза, Петр Михайлович.
- Лиза, чем я мог бы вас утешить?
- Петр Михайлович, так неужто нет никакой управы на этих грубиянов? Это же скольким людям настроение испортил. Да за такое в старые времена.
- Управу то найти можно. Но я ж не Дон Кихот Ламанческий, чтобы на мельницы идти.
- Да что вы, что вы, я и не прошу ничего такого. Просто расстроилась, сама понимаю, что из-за ерунды. Но под впечатлением, под впечатлением.
Она обхватила себя руками и закрыла глаза. 
В тишине гостиной мерно тикали часы и красивый баритон Армена процитировал:
- Рыцарское искусство превосходит все искусства и занятия, изобретенные людьми, и что оно тем более достойно уважения, что с наибольшими сопряжено опасностями.
- Ах, Сервантес прекрасен.
Михалыч тяжело взглянул на Армена. Армен скорбно усмехнулся. Скорбные улыбки особенно удаются армянам, у них даже под воздействием веселящего газа глаза грустные. 
- Неее, только не это,- сказал он.
Михалыч снова вздохнул и опустился в кресло. 
Тихо продолжил:
- Лиза, найти этого упыренка.
Моментально поправил себя, увидев расширившиеся глаза Елизаветы Эдуардовны.
-  Невежливого, настырного человека найти не сложно. Наказывать как будем?
К такому повороту она не была готова.
- Наказывать? Вы что имеете ввиду? Я … я не знаю, как наказывают вот таких. 
Ей было неловко. Однако остальным уже стало интересно, куда клонит Михалыч.
-  Беседы с объяснением правил хорошего тона хватит?
- Знаете, Петр… Михайлович
- Петр, Лиза, Петр.
- Да, да, конечно, Петр. Признаюсь честно, в мечтах я его душила леской от вашего спиннинга и еще высказывала разное. Но так чтобы это воплотилось в жизнь, даже не знаю, что сказать. Было бы здорово, чтобы он понял глубину…
- Ясно. Не продолжайте. Для свершения подвига нынче не требуется воинская доблесть или острый ум, всего лишь связи и хороший программист… Вы, Лиза, одолжите свой компьютер на пару дней?
Армен поднял брови:
- Ты серьезно? 
- Мне интересен сам факт возможности возмездия.
- Я в деле,- раскупоривая бутылку сухого, улыбнулся Армен.
- Как говаривал Дон, который, прости его Господи, Кихот: Что предпочесть: мудрость безумия или тупость здравого смысла?- подытожил Михалыч.
- Ой,- только и смогла сказать Елизавета Эдуардовна.

***

Серый свет робко заглядывал в давно немытое окно, лучи его на ощупь искали, чтобы такого осветить в темном полумраке комнаты. Медленно прощупывали пространство, ползли вдоль пыльных полок с книгами, которые давно никто не читал, вдоль старых выцветших стен. Лишь намеком осветили тяжелые душные шторы. 
Выхватили сноп танцующих пылинок в воздухе. На старой софе спал, свернувшись калачиком молодой мужчина. Его вихрастый затылок так и не повзрослел и выглядел точно так же, как и во втором классе.

Худой, с синюшной бледной кожей, он уже почти проснулся, но откровенно боялся открывать глаза.
Ночью с ним происходило. Именно так я сейчас и написала: происходило.
Его компьютер сошел с ума. Само собой сменилось экранное изображение. Огромные ветряные мельницы, крутя лопастями, подмигивали ему. 
Попытка убрать картинку ни к чему не привела. В его аккаунтах в соц. сетях появились посты от его имени с рассказом о том, как он просветлел. Он жил вызывающе неправильно, а потом оскорбил огромное количество ни в чем не повинных людей и заблокировал их. А теперь он просит прощения и во всем раскаивается и вернет все деньги, что были получены преступным путем. Мало того, оскорбленные люди почему-то оказались разблокированными и теперь комментировали его посты с усердием.
В его почтовом ящике лежали сотни тысяч писем, он не мог открыть ни одно. Бес вселился в его компьютер. Вращая вылезшими на лоб глазами, он бил по клавиатуре вспотевшими пальцами, но понимал, что это вторжение.
Он перезагружал компьютер, менял пароли, но все только ухудшалось. На известном ресурсе было опубликовано интервью с ним под заголовком: Да. Я мошенник. И я расскажу, как вас обмануть. С фотографии во весь экран смотрело его лицо и оно глупо улыбалось.

Он психанул и выдернул штепсель из розетки. Экран монитора всхлипнул электронным писком и погас.
Он решил закурить, но понял, что сигареты закончились. Накинув куртку, пошел в ночной ларек. На обратном пути, открыл почтовый ящик и увидел, что всегда пустая ячейка доверху забита белыми конвертами.
В конвертах лежали штрафы. Письма. Уведомления.

Из налоговой и транспортной инспекции, из какого-то фонда. Из жилконторы. 
Везде были уведомления и штрафы. 
Он ничего не понимал. Вернее понимал, что кто-то взялся за него 
всерьез. Но не понимал, для чего? 
Таких мелких циничных пользователей в интернете пруд пруди, почему он?
С этими мыслями выпил прямо из горла водки, не закусывая, и подошел к окну и тут же отпрянул. Во дворе стоял большой черный джип. Прямо перед его окном стоял крупный мужик в черной одежде и темных  очках, хотя на дворе уже была кромешная темнота. Свет фонаря высвечивал грозную фигуру. Он смотрел прямо на окна нашего авантюриста из глубинки.
Допив оставшуюся водку, горе оскорбитель теток всей земли упал замертво.
Теперь он проснулся и боялся пошевелиться.
Голова раскалывалась. Но он нашел в себе силы встать и выглянуть во двор. Никого не было.
В дверь позвонили.
Он робко заглянул в дверной глазок. В коридоре никого не было.
Решился открыть дверь. На пороге лежала коробка в простой оберточной бумаге.
Он осторожно пнул коробку ногой. Ничего не произошло.
Взял в руки. Открыл и увидел, что внутри книга.
Сервантес. Дон Кихот. 
Внутри записка. Даем тебе последний шанс. Быть человеком трудно, но правильно. А быть им в виртуальном мире еще труднее.
Читай. Найди нормальную работу. 
Комп не включай, пока не прочтешь книгу.
Что выбираешь? Измениться и быть свободным или позволить нам дальше развлекаться?
Удачи.
Тупо смотря на записку и книгу, он стоял на лестничной площадке и молчал. 
Из квартиры напротив вышла старушка-соседка.
- Здравствуй, внучек! Редко тебя видно. Смотрю, посылку получил? Так праздник сегодня какой. Великий! Прощеное воскресенье! 
Он поднял голову и посмотрел на нее.
Потом снова взглянул на книгу.
И затем поднял взгляд на светлое лицо старой женщины и сказал:
- Простите меня!

А в далекой Испании обгорел до лохмотьев Михалыч, отрицая защитные кремы от солнца, купил хамонью ногу и билет в Россию. Он только что дочитал Сервантеса в подлиннике.
Армен замариновал шашлычок. И жизнь вошла в привычное русло.

Автор Анастасия Стрельцова

Читать также: